квест для жителей спб

Духовный путь А.С. Пушкина


Открыть содержание курса

12.html

Существуют две крайности в оценке духовного облика Пушкина как поэта и мыслителя - превращение его в богоборца или в образец православного благочестия. И то и другое неверно.

В 1823 г. молодой Пушкин написал стихотворение на мотив евангельской  притчи  Притча – короткий поучительный рассказ с действующим лицами и сюжетом, заключающий в себе религиозное или моральное поучение (премудрость). Священное писание Нового завета содержит в себе более 30 притч.   о сеятеле:

     Свободы сеятель пустынный,
      Я вышел рано, до звезды;
      Рукою чистой и безвинной
      В порабощенные бразды
      Бросал живительное семя —
      Но потерял я только время,
      Благие мысли и труды...
      Паситесь, мирные народы!
      Вас не разбудит чести клич.
      К чему стадам дары свободы?
      Их должно резать или стричь.
      Наследство их из рада в роды
      Ярмо с гремушками да бич.

В идейном плане это стихотворение есть ключ к началу пушкинианы. Оно еще более резко, чем предшествующее ему знаменитое послание «К Чаадаеву» выставляют на передний план категорию свободы.(«Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!»

Если же при этом учесть, что Пушкин сопроводил его ироническим комментарием  («Я закаялся и написал на днях подражание басне умеренного демократа Иисуса Христа» Фраза из личного письма А.С. Пушкина. О мировоззренческом и политическом развитии молодого Пушкина подробно рассказано в биографическом фильме Н.Бондарчук «Поэт и царь»   ), то позволительно заподозрить, что пушкинская муза есть воплощенный либерализм, для которого важна свобода сама по себе, свобода как таковая, а все остальное приложится...

Было бы, однако, большой ошибкой начало выдавать за конец. Да, Пушкин начал как свободолюбец и гордец, а кончил духовным  просветлением О духовном значении последних дней жизни А.С. Пушкина   . 

Но что самое главное - в своем искусстве, в своем слове перед Богом и народом Пушкин пришел к совсем иным вероисповедным берегам, он буквально перешел в другую веру. Дело при этом не следует понимать таким образом, что Пушкин отказался от своей поэтической юности («строк печальных не смываю») - он духовно покаялся в ней, бесконечно расширил и углубил свой художественный горизонт. В таком плане я бы разделил поэзию Пушкина на три больших периода - до покаяния («Свободы сеятель пустынный»), эпоха самого покаяния («Евгений Онегин», «Борис Годунов») и, наконец, вершина его духовного пути («Медный всадник», «Капитанская дочка»,  «Каменноостровский цикл»  «Каменноостровский цикл» - последний цикл лирических стихов Пушкина, написанных им летом 1836 года на Каменном острове в Петербурге. Стихи тематически объединены высокой мудростью христианского понимания жизни.    стихов).

В первом периоде пушкинская лира требует свободы, гордится и любуется собой - примеры мы привели выше. Мирная жизнь, смирение и покорность в это время для нее - холопство, удел которого - «умеренный демократизм», до которого нет дела певцу вольности. Однако уже здесь, в истоке пушкинианы, сквозят ноты сомнения в самодостаточности свободы, и особенно на Руси. Само желание «отчизне посвятить души прекрасные порывы» свидетельствует о том, что у свободы должен быть духовный предмет (идеал), без которого она вырождается в свободу греха. «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8 : 32), сказано в Писании, и Пушкин искал эту истинную свободу, или, лучше сказать, свободу в истине до самой смерти.

По-видимому, высшей - и одновременно наиболее отчаянной - точкой этого поиска явился роман «Евгений Онегин».

Принято считать, что в романе этом Пушкин отразил трагедию русского барства («великое дворянское безделье»). Я полагаю, однако, что речь надо вести именно о таком этапе духовного возрастания Пушкина, когда он вошел в пору покаяния в христианском смысле этого слова и в пору чуткого внимания к своеобычности своей родины - висториософском своем воззрении. Евгений Онегин - это дитя Петербурга, дитя Летнего сада - по существу, отвергается собственной страной в лице Татьяны, которая, хотя и «изъяснялася с трудом на языке своем родном», все же сохранила верность преданьям милой старины - таинству брака, сокровищу женской чести. Подобный «домострой», а точнее, строгое православное строительство семьи как малой церкви и повергает в отчаяние Онегина. «Пусть лучше все будут несчастны, чем кто-либо будет счастлив за счет другого», - как бы высказывает ему Татьяна сокровенную русскую мудрость. Онегин в ужасе, и в эту злую для него минуту Пушкин оставляет своего героя... как будто оставляет себя - ветхого, грешного, гордеца и сластолюбца... А теперь послушайте, как звучит финал «Онегина» в исполнении Валентина Непомнящего – одного из лучших наших пушкинистов и его же блестящие комментарии к роману

В перерыве между работой над главами «Онегина» Пушкин пишет «Бориса Годунова» - эту драму власти без любви. Вот Иоанн Грозный был жестокий, суровый - а народ уважал его, видел в нем законного государя (вспомним «Песню про царя Ивана Васильевича» М. Ю. Лермонтова), тогда как Борис Годунов -безлюбый царь, хотя и умный, и хлебосольный и даже «демократ-западник». Более того, подозрение в убийстве царевича Димитрия посланцами Бориса не находит фактического подтверждения - а самозванцы множатся, потому что не в фактах тут дело, а в идеальной природе русской монархии: если уж царь - так всея Руси, помазанник Божий, а не ловкий ставленник случая или тех или иных боярских кругов... Еще более усиливает антихристианский характер борьбы за царский венец на Руси стремление «грех грехом поправить» - замысел Гришки Отрепьева, который и приводит в Москву поляков. Общее православное покаяние приносит за всю Русь Пимен:

Прогневали мы Бога, согрешили,
Владыкою себе цареубийцу
Мы нарекли.

Так вместе со своими героями углублялось творческое сознание Пушкина. Среди этих ценностей свобода оставалась, честь оставалась, любовь к отеческим гробам и родному пепелищу оставалась, - но они пресуществились из языческих в православные, засияли в Божьем луче, как сказал бы И. А. Ильин. Причем лично Пушкин готов был теперь идти за них на жертву - вспомним реакцию тогдашней «прогрессивной общественности» на его грозные патриотические стихи «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина». Послушайте! Видео

Что же касается периодапослепокаянного, то жемчужинами его выступают, как я уже сказал, «Медный всадник», «Капитанская дочка» и «каменноостровский цикл» стихов.

Смысл христианского искусства состоит в том, чтобы человеческими средствами передать радость бытия с Богом («всякое дыхание да славит Господа»). Именно такой радостной вестью все более и более становится с годами поэзия Пушкина, хотя внешне это может быть и личная трагедия, и народная драма. В этом плане «Медный всадник» и «Капитанская дочка» - это как бы эпохальная и личная грани русской жизни, сливающиеся в ее религиозном преображении («каменноостровский цикл»). В поэме о Петре и Петербурге Пушкин являет читателю противоречие высшего напряжения - противоречие между общенародной, государственной судьбой России и личным уделом отдельного человека (Евгения). Вклад Пушкина в разрешение этого противостояния выражается его приятием во всей полноте, без попытки уйти в ту или другую сторону. Говоря проще, Пушкин в своей поэме не с Евгением и не с Петром, а с Богом, который обещал нам, что в конце «смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло» (Откр. 21, 4).

В «Капитанской дочке» та же, по существу, дилемма ставится уже как задача персонального выбора - либо ты с истиной (т. е. идешь царской дорогой русской истории), либо ты отщепенец и самозванец, который уже был осужден в лице Григория Отрепьева и теперь осуждается в лице Емельяна Пугачева: «не дай Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный». Собственно, в образе Пугачева Пушкин окончательно расстается со своим прошлым - с демоническим соблазном воли для гения, а не для Творца... Очень характерен в этом плане сон Гринева, где тот видит перед собой мужика с топором. «Страшный мужик ласково меня кликал, говоря: «Не бойсь, подойди под благословение...» (Гл. 2).

 Г. П. Федотов Георгий Петрович Федотов – известный религиозный философ и культуролог русского зарубежья первой половины ХХ века.    остроумно назвал Пушкинапевцом империи и свободы. Я думаю, он не был ни тем ни другим. Зрелый Пушкин - это певец христианской свободы, которая ответственна перед Богом, и это певец православного русского Царства, которое волею судеб предстает в облике петербургской империи. В Пушкине как художнике наиболее полно воплощена одновременно русскость и всемирностьпетербургской культуры, ее национально-религиозное и вселенское качество.

Именно на этом скрещении духа и формы рождается «каменноостровский цикл», из которого мы приведем лишь два стихотворения.

Одно из них называется «Из Пиндемонти» (1836):

Не дорого ценю я громкие права,
От коих не одна кружится голова.
Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспоривать налоги
Или мешать царям друг с другом воевать;
И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.
Все это, видите ль, слова, слова, слова.
Иные, лучшие, мне дороги права;
Иная, лучшая, потребна мне свобода:
Зависеть от царя, зависеть от народа -
Не все ли нам равно? Бог с ними.
Никому

Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, не шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Вот счастье! вот права...

Казалось бы, тот же гимн вольности, что и двадцать лет назад, - однако здесь мы встречаемся с новым Пушкиным, «новым Адамом», который понял космический замысел Бога и, соответственно, нашел свое место в нем. Свобода для него теперь - не самоцель, а способ приближения к Творцу; права человека - не разрешение на эгоизм и грех, а возможность отказаться от цивилизованной суеты ради божественных красот мирозданья. Более того, само лишение человека формальных прав не вызывает теперь у него ропота, а демократическая комедия «свободы печати» - только усмешку. Нет и тени вызова Господу - есть кротость и смирение перед ним.

Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлететь во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет 

Казалось бы, тот же гимн вольности, что и двадцать лет назад, - однако здесь мы встречаемся с новым Пушкиным, «новым Адамом», который понял космический замысел Бога и, соответственно, нашел свое место в нем. Свобода для него теперь - не самоцель, а способ приближения к Творцу; права человека - не разрешение на эгоизм и грех, а возможность отказаться от цивилизованной суеты ради божественных красот мирозданья. Более того, само лишение человека формальных прав не вызывает теперь у него ропота, а демократическая комедия «свободы печати» - только усмешку. Нет и тени вызова Господу - есть кротость и смирение перед ним.

Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлететь во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет

Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,

Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи

Казалось бы, тот же гимн вольности, что и двадцать лет назад, - однако здесь мы встречаемся с новым Пушкиным, «новым Адамом», который понял космический замысел Бога и, соответственно, нашел свое место в нем. Свобода для него теперь - не самоцель, а способ приближения к Творцу; права человека - не разрешение на эгоизм и грех, а возможность отказаться от цивилизованной суеты ради божественных красот мирозданья. Более того, само лишение человека формальных прав не вызывает теперь у него ропота, а демократическая комедия «свободы печати» - только усмешку. Нет и тени вызова Господу - есть кротость и смирение перед ним.

Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлететь во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет

Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,

Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
 И целомудрия мне в сердце оживи Стихотворение представляет собой поэтическое переложение великопостной молитвы преп. Ефрема Сирина   

Вопросы для самопроверки

1. Каково были исходные  принципы творчества молодого Пушкина?
2. В каком духовном направлении развивался пушкинский гений?
3. Какие  произведения зрелого Пушкина наиболее ярко показывают эволюцию его мировоззрения?

Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста

И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,

Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи


Открыть содержание курса