квест для жителей спб

Н.С. Лесков и его «Левша»


Открыть содержание курса

image123

 

Несколько слов о Н.С. Лескове 

Николай Семенович Лесков прекрасен; это один из немногих писателей, которые способны и довести до слез, и рассмешить до колик. Причем и то, и другое может происходить почти одновременно: у Лескова анекдоты соседствуют с трагедиями, а о страшном рассказывается так, что становится смешно, — и это очень по-русски. Л.Н. Толстой не зря говорил о Лескове как о «самом русском из наших писателей». Примером такой противоречивости художественной ткани может служить повесть «На краю света» — моя любимая вещь у Лескова, которая не будет здесь проанализирована по той причине, что отсутствует иллюстративный материал для нее. Впрочем, и анализ бы получился гораздо длиннее, чем обычно. Но вам, уважаемые читатели, я настоятельно рекомендую эту повесть, которая менее известна, чем «Очарованный странник», но не менее значима. «Очарованного странника» я не взял для анализа по причине солидного объема повести и необходимости еще более объемного анализа, что не вписывается в данный курс. В итоге я остановился на «Левше», и сказ этот при ближайшем рассмотрении оказался далеко не так прост, как мне думалось.

Лескова наряду с Достоевским и Шмелевым по праву считают одним из величайших православных писателей. В предисловии к первому из рассказов цикла«Праведники» («Однодум», 1879) писатель так объяснил появление этого цикла:

«Ужасно и несносно… видеть одну «дрянь» в русской душе, ставшую главным предметом новой литературы, и… пошёл я искать праведных, <…> но куда я ни обращался, <…> все отвечали мне в том роде, что праведных людей не видывали, потому что все люди грешные, а так, кое-каких хороших людей и тот и другой знавали. Я и стал это записывать».

М. Горький отметил, что «литературное творчество Лескова сразу становится яркой живописью или, скорее, иконописью, — он начинает создавать для России иконостас её святых и праведников. Он как бы поставил целью себе ободрить, воодушевить Русь… Лесков понимал, как никто до него, что человек имеет право быть утешен и обласкан, человек должен уметь ласкать и утешать. Он писал жития святых дурачков русских, его герои, конечно, люди сомнительной святости, ибо у них совершенно и никогда нет времени подумать о своём личном спасении — они непрерывно заботятся только о спасении и утешении ближних».

С этой точки зрения герой сказа «Левша», как ни странно, становится в один ряд с прочими лесковскими праведниками — и со скоморохом Памфалоном, и с Однодумом, и с Пигмеем, и с несмертельным Голованом… И даже с монахом Кириаком из повести «На краю света», а также с очарованным странником — Иваном Северьянычем Флягиным.

Д.С. Святополк-Мирский в очерке о Лескове писал, что «вкус к словесной живописности, к быстрому изложению запутанного сюжета разительно отличается от методов почти всех остальных русских романистов, особенно Тургенева, Гончарова или Чехова. В лесковском видении мира нет никакой дымки, нет атмосферы, нет мягкости; он выбирает самые кричащие цвета, самые грубые контрасты, самые резкие контуры. Его образы предстают при беспощадном дневном свете. У Лескова нет тусклых цветов, в русской жизни он находит характеры яркие, живописные и пишет их мощными мазками. Величайшая добродетель, из ряда вон выходящая оригинальность, большие пороки, сильные страсти и гротескные комические черты — вот его любимые предметы. Он одновременно и служитель культа героев, и юморист. Пожалуй, можно даже сказать, что чем героичнее его герои, тем юмористичнее он их изображает. Вот этот юмористический культ героев и есть самая оригинальная лесковская черта». Можем дополнить исследователя, сказав, что в этом Лесков продолжает линию Гоголя, использовавшего в ранних своих рассказах, да и не только там (вспомним, например, «Тараса Бульбу») ту же манеру.

Что же касается преоригинального языка Лескова, то здесь уникальность автора неоспорима. Как справедливо заметил Святополк-Мирский в той же статье, Лесков особенно любил «комические эффекты просторечного церковнославянского и каламбуры "народной этимологии". Все это, конечно, непереводимо». Одни только «нимфозория», «буреметр» или «мелкоскоп» из «Левши» чего стоят! Алексей Горелов справедливо отмечал, что «биографические предпосылки связывали писателя с миром фольклора, устного красноречия, церковной письменности, старинной книжности. Позже Лескова не миновали могущественное влияние Гоголя, воздействие тургеневских "Записок охотника" и народных рассказов Л. Толстого. Писатель жил в интенсивном общении с прозой и поэзией всей второй половины блистательного литературного столетия. Усваивая из разнослойного культурного фонда то, что утверждало его в оригинальной узорчатой манере, Лесков воссоединял архаику с достижениями психологического реализма».

С биографией Н.С. Лескова можно ознакомиться здесьбиографию, четко расписанную по датам, можно найти здесьТакже хороша статья из «Википедии».

Рассмотрим фотогалерею, которая призвана проиллюстрировать биографию Н.С. Лескова.

Фотогалерея

  image125   image127

Марья Петровна Лескова, мать писателя.  

Братья Лесковы. Слева направо: Василий, Михаил, Николай, Алексей.

 

  image129     image131

Н.С. Лесков в молодости

 

  image133      image135

Н.С. Лесков в зрелости

 

image137       image139

В.А. Серов. Портрет Н.С. Лескова, написанный за год до его смерти

Могила Н.С. Лескова на Волковском кладбище в Санкт-Петербурге

 

image141

Памятник Н.С. Лескову в Орле

 

image143

Мемориальный музей Н.С. Лескова в Орле 

«Левша»

Любой русский человек знает эту историю, причем сказ Лескова читали далеко не все. Но очень уж она характерна и приятна для национального самолюбия: да, у нас нет тех условий труда, того порядка, той рациональности, как за рубежом, но зато русский человек гораздо мастеровитее и смекалистее, и при желании любому иностранцу нос утрет и фигу покажет. История истинно народная, да, собственно, суть ее и не была выдумана Лесковым: такая быличка, действительно, существовала.

Первую публикацию «Левши» в журнале «Русь» за 1881 год и первое отдельное издание произведения, вышедшее в 1882 году, Лесков снабдил подзаголовком «Цеховая легенда» и, кроме того, сопроводил следующим предисловием: «Я не могу сказать, где именно родилась первая заводка баснословия о стальной блохе, то есть завелась ли она в Туле, на Ижме или в Сестрорецке, но, очевидно, она пошла из одного из этих мест. Во всяком случае, сказ о стальной блохе есть специально оружейничья легенда, и она выражает собою гордость русских мастеров ружейного дела. В ней изображается борьба наших мастеров с английскими мастерами, из которой наши вышли победоносно и англичан совершенно посрамили и унизили. Здесь же выясняется некоторая секретная причина военных неудач в Крыму. Я записал эту легенду в Сестрорецке по тамошнему сказу от старого оружейника, тульского выходца, переселившегося на Сестру-реку ещё в царствование императора Александра I. Рассказчик два года тому назад был ещё в добрых силах и в свежей памяти; он охотно вспоминал старину, очень чествовал государя Николая Павловича, жил по «старой вере», читал божественные книги и разводил канареек. Люди к нему относились с почтением».

Впоследствии это предисловие, которое, разумеется, было мистификацией — своеобразным литературным приемом, позволившим автору обосновать сказовую манеру изложения, — впоследствии это предисловие автор изъял, удрученный обвинениями недоброжелательных критиков в том, что Лесков-де ничего своего не привнес, а только застенографировал чужой рассказ. Автору даже пришлось печатно объясняться с такими критиками. В заметке «О русском Левше (Литературное объяснение)», опубликованной в газете «Новое время» в 1882 году, он писал: «Всё, что есть чисто народного в «Сказе о тульском Левше и о стальной блохе», заключается в следующей шутке или прибаутке: «англичане из стали блоху сделали, а наши туляки её подковали да им назад отослали». Более ничего нет о «блохе», а о «левше», как о герое всей истории и о выразителе русского народа, нет никаких народных сказов, и я считаю невозможным, чтоб об нём кто-нибудь «давно слышал», потому что, — приходится признаться, — я весь этот рассказ сочинил в мае месяце прошлого года, и левша есть лицо мною выдуманное. Что же касается самой подкованной туляками английской блохи, то это совсем не легенда, а коротенькая шутка или прибаутка, вроде «немецкой обезьяны», которую «немец выдумал, да она садиться не могла (всё прыгала), а московский меховщик взял да ей хвост пришил, — она и села».

image145

            Просьба прочитать текст сказа или прослушать аудиокнигу 

Автор и рассказчик. Несмотря на то, что история придумана писателем, а не записана со слов лица, называемого этнографами «носителем традиции», она остается в высшей степени народной и эпичной. Ведь Лесков — несомненная часть русского народа, именно носитель традиции, а такой характеристикой в XIX веке могли похвастать весьма немногие писатели. Так что, пусть даже и с некоторой долей юродства, он вполне мог породить такой сказ, т.е. произведение устного народного творчества.

Это не было бы стилизацией: Лесков — русский человек, и по-русски воспринимал историю и язык. Единственное творческое допущение — ограниченность знаний рассказчика. Естественно, Лесков знал слова «микроскоп», «барометр» был осведомлен об Аполлоне Бельведерском и о том, что он не в Лондоне находится, равно как и о том, что в сам Лондон попадают отнюдь не по «Твердиземному» морю. В русской истории рассказчик тоже не вполне точен, и генерал Платов, который к моменту воцарения Николая Первого уже умер, запросто общается с монархом и выполняет его поручение по изысканию способа, как посрамить английских мастеров.

Если бы Лесков сохранил предисловие, разграничивавшее автора и вымышленного рассказчика — старого тульского оружейника, — вопрос о литературном юродстве и вовсе не ставился бы. Но в конечном варианте стилистически отлична от остального текста только последняя глава, являющаяся эпилогом и говорящая о «баснословном складе легенды и эпическом характере ее главного героя». Композиционно произведение, лишившееся вместе с прологом также и закольцовки, стало менее совершенным. Попеняв на это обстоятельство, двинемся дальше.

image147

Язык. Язык «Левши» уникален. Здесь присутствует:

«народная этимология», переиначивающая иностранные слова на русский манер («валдахин» вместо балдахина, от русского «валандаться», «буреметр» вместо барометра, от русского «буря», «верояция» вместо вариации, от русского «вероятно», «укушетка» вместо кушетки, от русского «укусить», «долбица» вместо таблицы, от русского «долбить» и др.);

игра со смыслами, когда в одном слове соединяются несколько иностранных («керамида» — керамическая пирамида, «нимфозория» — помесь нимфы с инфузорией, «бюстры» — помесь бюстов с люстрами, и т.п.);

русские неологизмы, когда возникают новые слова на основе уже существующих («двухсестная» вместо «двухместная», «безрассудок» вместо «безрассудства» или «предрассудка», «свистовой» вместо «вестового» и т.д.);

Qui pro quo, т.е. одно вместо другого, путаница (так, шкатулка Александра Первого выложена рыбьей костью вместо слоновой, море носит название «Твердиземное» вместо «Средиземного»);

простонародные речевые конструкции, стилистически совершенно немыслимые; больше всего это похоже на лакейскую речь, т.е. попытку простого человека говорить, подражая барам. Чтобы это проиллюстрировать, посмотрим видеофрагмент мультфильма «Левша». Заодно увидим и то, как экранизирована история и пистолей и заводной блохой.

Видеофрагмент 1. Мультфильм «Левша».

 

 

Конфликт. В общем-то, это и есть завязка. Предшествующее, т.е. путешествие Александра Первого и казака Платова по Англии, можно считать экспозицией. Разумеется, Англия здесь условна — просто заморская, нерусская страна. Европа в целом. Царь интересуется заморскими диковинками, а Платов стоит на том, что в России всё гораздо лучше. И в случае с русской пистолей вроде бы одерживает победу, но механическая блоха заставляет царя увериться, что англичане — мастера непревзойденные.

«Дорогой у них с Платовым очень мало приятного разговора было, потому они совсем разных мыслей сделались: государь так соображал, что англичанам нет равных в искусстве, а Платов доводил, что и наши на что взглянут — все могут сделать, но только им полезного ученья нет. И представлял государю, что у аглицких мастеров совсем на всё другие правила жизни, науки и продовольствия, и каждый человек у них себе все абсолютные обстоятельства перед собою имеет, и через то в нем совсем другой смысл». Понятна ли последняя фраза? Ну, про то, что«каждый человек у них себе все абсолютные обстоятельства перед собою имеет». Мне — нет, но Лесков, того и добивался. Как бы то ни было, конфликт, т.е. столкновение мнений, налицо.

image149

После того, как Александр Первый умирает, Платов лежит на «досадной укушетке», а блоха пребывает в забвении, конфликт возобновляется. Николай Первый, найдя блоху и являясь сторонником платовской позиции, посылает старого генерала к тульским мастерам: «А когда будешь ехать через Тулу, покажи моим тульским мастерам эту нимфозорию, и пусть они о ней подумают. Скажи им от меня, что брат мой этой вещи удивлялся и чужих людей, которые делали нимфозорию, больше всех хвалил, а я на своих надеюсь, что они никого не хуже. Они моего слова не проронят и что-нибудь сделают».

Конфликт разрешился, с одной стороны, посрамлением англичан, а с другой стороны, очень реалистичной и совсем не эпичной гибелью Левши, обусловленной как особенностями русского национального характера, так и особенностями нашего государственного устройства.

Православные. Очень важной особенностью сказа является религиозный компонент: русское превосходство над рационально-механистическими англичанами во многом обусловлено именно тем, что русские люди уповают на помощь Божию, на чудо, хотя и сами к этому чуду прилагают руку.

Платов, привезши блоху тульским оружейникам, спрашивает:

«— Как нам теперь быть, православные?

Оружейники отвечают:

— Мы, батюшка, милостивое слово государево чувствуем и никогда его забыть не можем за то, что он на своих людей надеется, а как нам в настоящем случае быть, того мы в одну минуту сказать не можем, потому что аглицкая нация тоже не глупая, а довольно даже хитрая, и искусство в ней с большим смыслом. Против нее, — говорят, — надо взяться подумавши и с Божьим благословением… Мы еще и сами не знаем, что учиним, а только будем на Бога надеяться, авось слово царское ради нас в постыждении не будет».

После этого оружейники берут котомки и совершают паломничество в Мценск, «в котором стоит древняя "камнесеченная" икона св. Николая… Отслужили они молебен у самой иконы, потом у каменного креста и, наконец, возвратились домой "нощию" и, ничего никому не рассказывая, принялись за дело в ужасном секрете. Сошлись они все трое в один домик к Левше, двери заперли, ставни в окнах закрыли, перед Николиным образом лампадку затеплили и начали работать». Понятно, что отношение к работе у русских мастеров совсем иное, чем у англичан: там — хитроумный расчет, мастерство и технологии, здесь — молитва, мастерство и помощь Божия.

image151

Атаман Платов, несмотря на крутой нрав, тоже все делает с молитвой: в Англии он «дерябнул хороший стакан, на дорожний складень Богу помолился, буркой укрылся и захрапел так, что во всем доме англичанам никому спать нельзя было»; в петербургском дворце он «поднимается по ступеням, запыхался и читает молитву: "Благого Царя благая Мати, пречистая и чистая", и дальше, как надобно», а когда Левшу отправляли в Англию, «Платов его перекрестил. — Пусть, — говорит, — над тобою будет благословение, а на дорогу я тебе моей собственной кислярки пришлю. Не пей мало, не пей много, а пей средственно».

А после того, как Левша привез подкованную блоху в Англию, у него даже состоялся с местными мастерами религиозный диспут:

« — Потому, — отвечает, — что наша русская вера самая правильная, и как верили наши правотцы, так же точно должны верить и потомцы.

— Вы, — говорят англичане, — нашей веры не знаете: мы того же закона христианского и то же самое Евангелие содержим.

— Евангелие, — отвечает Левша, — действительно у всех одно, а только наши книги ваших толще, и вера у нас полнее.

— Почему вы так это можете судить?

— У нас тому, — отвечает, — есть все очевидные доказательства.

— Какие?

— А такие, — говорит, — что у нас есть и боготворные иконы, и гроботочивые главы и мощи, а у вас ничего, и даже, кроме одного воскресенья, никаких экстренных праздников нет».

Про Божию помощь при подковывании блохи как еще одно доказательство преимущества православия перед протестантизмом Левша умолчал — сказал лишь, что учился по Псалтирю да Полусоннику, а арифметики нимало не знает.

image153

Что у англичан лучше? Однозначно, что у англичан лучше отношение к рабочим. «Всякий работник у них постоянно в сытости, одет не в обрывках, а на каждом способный тужурный жилет, обут в толстые щиглеты с железными набалдашниками, чтобы нигде ноги ни на что не напороть; работает не с бойлом, а с обучением и имеет себе понятия. Перед каждым на виду висит долбица умножения, а под рукою стирабельная дощечка: все, что который мастер делает, — на долбицу смотрит и с понятием сверяет, а потом на дощечке одно пишет, другое стирает и в аккурат сводит. А придет праздник, соберутся по парочке, возьмут в руки по палочке и идут гулять чинно-благородно, как следует». А еще Левша сделал некое наблюдение, которое как военную тайну повез в Россию.

Видеофрагмент 2. Мультфильм «Левша».

Но эта военная тайна о недопустимости чищения ружей кирпичом оказалась невостребованной.

Вновь отметим, что в Европе не в пример лучше относятся к рабочим людям. Именно недоверие Платова к Левше (в отличие от государя Николая Первого, который в своих людей верил) и вызвало в итоге гибель мастера. Торопливый и гневный Платов увез Левшу в Петербург без паспорта, что предопределило его судьбу.

Видеофрагмент 3. Мультфильм «Левша».

 

 

image155

После того, как перепивших английского полшкипера и Левшу, вернувшегося на родину, сгрузили с корабля, «расклали их на разные повозки и повезли англичанина в посланнический дом на Аглицкую набережную, а Левшу — в квартал. Отсюда судьба их начала сильно разниться». Разница эта состояла именно в отношении власть имущих к представителям своего народа.

Видеофрагмент 4. Мультфильм «Левша».

В сказе Лескова есть еще более реалистичные детали: «А Левшу свалили в квартале на пол и спрашивают: — Кто такой и откудова, и есть ли паспорт или какой другой тугамент? А он от болезни, от питья и от долгого колтыханья так ослабел, что ни слова не отвечает, а только стонет. Тогда его сейчас обыскали, пестрое платье с него сняли и часы с трепетиром, и деньги обрали, а самого пристав велел на встречном извозчике бесплатно в больницу отправить. Повел городовой Левшу на санки сажать, да долго ни одного встречника поймать не мог, потому извозчики от полицейских бегают. А Левша все время на холодном парате лежал; потом поймал городовой извозчика, только без теплой лисы, потому что они лису в санях в таком разе под себя прячут, чтобы у полицейских скорей ноги стыли. Везли Левшу так, непокрытого, да как с одного извозчика на другого станут пересаживать, всё роняют, а поднимать станут — ухи рвут, чтобы в память пришел». Результат закономерен: Левша умирает, хотя благополучно вылеченный англичанин и попытался его спасти.

Секрет, привезенный из Англии, оказывается невостребованным, как и сам Левша. А ведь английское пари, в результате которого полшкипер и Левша напились до чертиков, было предложено полшкипером, чтобы выведать, какой секрет Левша везет в Россию. Так что Левша не просто пьянствовал, но служил государству, оберегал военную тайну. И тайна эта, будь она воспринята, могла бы изменить результаты Крымской войны в нашу пользу.

image157

Таким образом, «Левша» — сложное произведение о русском человеке, который сильно отличается от европейца, и о России, которая сильно отличается от Европы. Европеец учен, рационален и предсказуем, русский же несведущ, противоречив, действует по наитию и уповает на Бога. Европа значительно лучше, чем Россия, заботится о своих гражданах, но русского человека всегда тянет на Родину, которая отнюдь не всегда ласкова к нему, но зато столь же иррациональна и непредсказуема, как и он сам, тоже уповает на Бога — и, как видно, не зря


Открыть содержание курса